Неточные совпадения
Я
дернул снурок
в противную
сторону, думая, что остановится; нет, пуще хлещет, только дотронешься.
— Стой, кум! мы, кажется, не туда идем, — сказал, немного отошедши, Чуб, — я не вижу ни одной хаты. Эх, какая метель! Свороти-ка ты, кум, немного
в сторону, не найдешь ли дороги; а я тем временем поищу здесь.
Дернет же нечистая сила потаскаться по такой вьюге! Не забудь закричать, когда найдешь дорогу. Эк, какую кучу снега напустил
в очи сатана!
— Тогда у нас земляной ход был вырыт совсем
в другую
сторону и
дерном закрыт! Там нас никогда не словили бы; сыро только очень было жить, и лихорадка со многими стала делаться.
Яков Петрович
дернул меня за фалду фрака и не отвечал, а как-то странно потупился. Я даже заметил и прежде, что во все время нашего разговора он отворачивал лицо свое
в сторону от лежащего господина, и когда тот начинал говорить, то смотрел больше
в потолок. Очевидно, Яков Петрович боялся его. Однако дерганье за фалды не ускользнуло от внимательного взора арестанта.
Вдруг вижу: через две скамейки спереди, по партам, вытаращив глаза, ползет на четвереньках Шенрок. Протянул длинную руку, схватил меня за волосы, больно
дернул в одну
сторону,
в другую и воротился к себе. Вошел учитель.
Господам, разумеется, это не пристало, и они от этого сейчас
в сторону; да и где им с этим татарином сечься, он бы, поганый, их всех перебил. А у моего ремонтера тогда уже и денег-то не очень густо было, потому он
в Пензе опять
в карты проигрался, а лошадь ему, я вижу, хочется. Вот я его сзади
дернул за рукав, да и говорю: так и так, мол, лишнего сулить не надо, а что хан требует, то дайте, а я с Савакиреем сяду потягаться на мировую. Он было не хотел, но я упросил, говорю...
В первый день огромные кучи хвороста из нарубленного мелкого леса и кустов, копны соломы, навозу и свежего
дерна были нагромождены по обеим
сторонам Бугуруслана, до сих пор вольно, неприкосновенно стремившего свои воды.
— Ручную гранату под голову,
дернуть капсюль и трах!.. Это у нас называется смерть под музыку. Чтоб живым не попасться
в их руки… Рассеялись мы во все
стороны. Едет
в тачанке мужчина мещанистого вида. Револьвер ему ко лбу, снял с него пиджак, брюки, переоделся и побежал балкою.
Но этот помпадур, даже среди необыкновенных, был самый необыкновенный. Начальственного любомудрия не было
в нем нисколько. Во время прогулок, когда прохожие снимали перед ним шапки, он краснел; когда же усматривал, что часовой на тюремной гауптвахте, завидев его, готовится
дернуть за звонок, то мысленно желал провалиться сквозь землю и немедленно сворачивал куда-нибудь
в сторону.
Медик сказал, что это ничего, и, посоветовавши отодвинуться немного от стены, велел ему перегнуть голову сначала на правую
сторону и, пощупавши то место, где прежде был нос, сказал: «Гм!» Потом велел ему перегнуть голову на левую
сторону и сказал: «Гм!» — и
в заключение дал опять ему большим пальцем щелчка, так что майор Ковалев
дернул головою, как конь, которому смотрят
в зубы.
Клев ее быстр; она налетает с разбега и вдруг утаскивает наплавок
в сторону, иногда погружая его и
в воду; а если сама попадет на крючок, что бывает нередко, то натянет лесу и
дернет даже за удилище, если вы не вдруг подсечете.
Неподалеку от Гельмета, за изгибом ручья Тарваста,
в уклоне берега его, лицом к полдню, врыта была закопченная хижина. Будто крот из норы своей, выглядывала она из-под
дерна, служившего ей крышею. Ветки дерев, вкравшись корнями
в ее щели, уконопатили ее со всех
сторон. Трубы
в ней не было; выходом же дыму служили дверь и узкое окно. Большой камень лежал у хижины вместо скамейки. Вблизи ее сочился родник и спалзывал между камешков
в ручей Тарваст.
— Вы получите две тысячи вместо одной, — отвечала княгиня и сама присутствовала при операции, как графу по старине намылили ногу, как его начали тащить люди
в одну
сторону, а костоправ намыленными по локоть руками
в другую:
дернул раз, два и
в третий что-то глухо щелкнуло, и граф вскрикнул...
На самом краю сего оврага снова начинается едва приметная дорожка, будто выходящая из земли; она ведет между кустов вдоль по берегу рытвины и наконец, сделав еще несколько извилин, исчезает
в глубокой яме, как уж
в своей норе; но тут открывается маленькая поляна, уставленная несколькими высокими дубами; посередине
в возвышаются три кургана, образующие правильный треугольник; покрытые
дерном и сухими листьями они похожи с первого взгляда на могилы каких-нибудь древних татарских князей или наездников, но, взойдя
в середину между них, мнение наблюдателя переменяется при виде отверстий, ведущих под каждый курган, который служит как бы сводом для темной подземной галлереи; отверстия так малы, что едва на коленах может вползти человек, ко когда сделаешь так несколько шагов, то пещера начинает расширяться всё более и более, и наконец три человека могут идти рядом без труда, не задевая почти локтем до стены; все три хода ведут, по-видимому,
в разные
стороны, сначала довольно круто спускаясь вниз, потом по горизонтальной линии, но галлерея, обращенная к оврагу, имеет особенное устройство: несколько сажен она идет отлогим скатом, потом вдруг поворачивает направо, и горе любопытному, который неосторожно пустится по этому новому направлению; она оканчивается обрывом или, лучше сказать, поворачивает вертикально вниз: должно надеяться на твердость ног своих, чтоб спрыгнуть туда; как ни говори, две сажени не шутка; но тут оканчиваются все искусственные препятствия; она идет назад, параллельно верхней своей части, и
в одной с нею вертикальной плоскости, потом склоняется налево и впадает
в широкую круглую залу, куда также примыкают две другие; эта зала устлана камнями, имеет
в стенах своих четыре впадины
в виде нишей (niches); посередине один четвероугольный столб поддерживает глиняный свод ее, довольно искусно образованный; возле столба заметна яма, быть может, служившая некогда вместо печи несчастным изгнанникам, которых судьба заставляла скрываться
в сих подземных переходах; среди глубокого безмолвия этой залы слышно иногда журчание воды: то светлый, холодный, но маленький ключ, который, выходя из отверстия, сделанного, вероятно, с намерением,
в стене, пробирается вдоль по ней и наконец, скрываясь
в другом отверстии, обложенном камнями, исчезает; немолчный ропот беспокойных струй оживляет это мрачное жилище ночи...
Катерина Львовна
дернула впотьмах повязку с своей соперницы. Та скользнула
в сторону, бросилась и, споткнувшись на кого-то
в коридоре, полетела.
Захарий не договорил — что-то просвистало мимо ушей его. Это была стрела, пущенная одним из погони
в то место, где находился говоривший. Испуганный, он наклонился до земли,
дернул своего спутника за кафтан и начал нырять
в тумане, почти на четвереньках, к
стороне посада. Ничего лучше не мог сделать Антон, как последовать за ним, не отставая.
Дернуло спину, потом вдавило живот — и ровно застучали колеса по белому камню: въехали на шоссе. Лошадь пошла шагом, и сразу стало тихо, светло и просторно.
В лесу, когда мчались, все казалось, что есть ветер, а теперь удивляла тишина, теплое безветрие, и дышалось свободно. Совсем незнакомое было шоссе, и лес по обеим
сторонам чернел незнакомо и глубоко. Еремей молчал и думал и, отвечая Колесникову, сказал...
Стрелки стояли во фронте. Венцель, что-то хрипло крича, бил по лицу одного солдата. С помертвелым лицом, держа ружье у ноги и не смея уклоняться от ударов, солдат дрожал всем телом. Венцель изгибался своим худым и небольшим станом от собственных ударов, нанося их обеими руками, то с правой, то с левой
стороны. Кругом все молчали; только и было слышно плесканье да хриплое бормотанье разъяренного командира. У меня потемнело
в глазах, я сделал движение. Житков понял его и изо всех сил
дернул за полотнище.
Перепуганная последним ужасным ударом грома, она
дернула повод, которым была привязана к столбу, повалила пустой капустный напул, на котором стояло решето с овсом, и, кинувшись
в сторону, притиснула нашу дверь своим телом.
Не успеет отец Яков прочесть, что нужно, а уж дьячок поет свое, или же отец Яков давно уже кончил, а старик тянется ухом
в сторону алтаря, прислушивается и молчит, пока его не
дернут за полу.
Я взглянул на мою мучительницу,
дернул ее за руку, загнул голову
в сторону и понесся московским пристяжным скакуном, так, что задний кракус уж не догонял меня и не дал мне более ни одного стречка.